<20 февраля, Умба>

Утром нового дня мы твёрдо встали на прекрасно размеченную экологическую тропу и пустились по ней к самому Белому морю. В этом месте можно представить себе, как веселой лабрадорьей стайкой мы вприпрыжку скачем по симпатичной, поросшей мхом лесной дорожке, которая бежит меж низкорослых ёлочек и сосенок по высокому берегу речки Умбы. И слегка запыхавшись, прискакиваем мы к темно-синему зимнему морю, медленно и торжественно проползающему по галечному берегу. А, может быть, выбегаем мы на широкий песчаный пляж, и волны сегодня побольше и посерьёзнее, с белыми барашками, грозят нам: «Не влезай – убьёт!» Но это все фантазии, а прогулка наша выглядела совсем иначе. Во-первых, на симпатичную лесную дорожку давненько не ступала ни нога человека, ни лыжа снегохода, так что она надёжно спряталась под снегом, и никакого намека не осталось на то, что она здесь когда-то была. Вообще никакого. Поэтому идти решили по низу, прямо по замёрзшей Умбе, там как будто снег был не такой глубокий. А во-вторых, к нашей стае прибилась большая черная собака с разноцветными глазами и пообещала показывать самый лучший путь.

Собака не обманула, вот только пришлось ей, как Моське, бегать туда-сюда, между слоном и пристанью. Добежит она до отличного местечка, где можно поваляться и почесать лохматую спину о снег, взглянет на нас призывно, мол, скорее, скорее, пока я тут весь снег не примяла. Но куда нам до неё – медленно тянем свои поморские сапожищи из глубокого снега, тяжело ступаем вперёд, снова и снова увязая в сугробах. Наваляется собака вдоволь, прибежит обратно к нам и давай нас подгонять. Долго ли коротко ли, собачьими молитвами добрались мы наконец до моря и улеглись на берегу, смело подставив весеннему солнцу свои не намазанные солнцезащитным кремом физиономии. Только если бы не Оля, никогда бы мы не узнали, что лежим не на берегу, а на самой что ни на есть морской глади. А вмёрзшие в неё бугорки – это и есть те самые белые барашки, что грозили нам на воображаемом песчаном пляже. Вот как, оказывается, выглядит Белое море зимой.

Познав все прелести беломорского пляжного отдыха, пустились мы в обратный путь. И резво так пустились, во-первых, потому что по своим следам, а во-вторых, потому что теперь нас гнали вперёд не какие-то невнятные морские фантазии, а очень внятные и аппетитные перспективы: «Обед в два часа!» И ноги наши были легки, и ноздри наши были востры, и собака гналась за нами и не могла угнаться. Ну, почти не могла.

«Белой ночью, Белым морем в Умбу я вернусь опять,
И придут друзья-поморы на причал меня встречать.»

Вот в музей поморского быта мы и отправились после обеда. И что-то в нашем виде, кажется, выдало всю нашу неистовость и неукротимость и то, что ни одной местной собаке за нами не угнаться. Иначе почему бы всех нас (кроме Ани, которая уже тихонько спала на стуле в уголке) друзья-поморы тут же пригласили сесть на уютную, обшитую дермантином лавку? Эту-то лавку мы и возили в полусне за собой (а вернее, под собой) по всему музею, все два часа.